Настроение было такое, что несколько дней читала стихи ныне здравствующих.
Прочла все скопившиеся за год и в основном до этого пролистанные сборники.
Прочла все присланное мне по моей же просьбе несколькими авторами по почте.
Прочла некоторые избранные ЖЖ.
Да, есть (и много!) неплохих, даже – хороших стихотворений. Но если бы нужно было издавать антологию, то я назвала бы ее «Путешествие в страну Лилипутию».
Исключая робинзонов на четырех-пяти островах, обустраивающихся в руинах погибших цивилизаций (их можно издать приложениями), народ пишет стихи, но никак не поэзию.
Много лирики. В основном – одна лирика.
В чисто лирических стихотворениях много психики и мало, а то и вовсе отсутствует душа.
Соответственно, нет и любовной лирики. Да и Бог с ней – не сильно она и нужна, ибо в русской поэзии ее уже предостаточно.
Но гендерная лирика у авторов обоих полов представляет собой преимущественно монотонный бабий вой. Их всех обучили говорить Анна Андреевна с Мариной Ивановной (при всем моем преклонении перед последней!) – кто бы их сейчас заткнул! Временами экстремистская свобода словоупотребления в это бабье вытье не вносит новых смыслов – вытье остается вытьем, только приправленном матюками. В целом гендерная лирика не насыщает читателя тем, ради чего он ее читает: никаких онтологических глубин гендера она не раскрывает и дальше открытого психоанализом (Фрейд с Юнгом были поэтами! не то что нынешнее племя) не идет.
Ничтожны и разработки социальных тем, в основном безуспешно пытающихся эксплуатировать примитивный черный юмор или обсценную лексику. Никакого анализа современного состояния социума нет в помине.
Да какой анализ социума, если добрая половина пишущих не вылезла из коротких штанишек! Тема детства – одна из основных у современных стихотворцев обоего пола. Людям под тридцатник и более, а они все в своем детстве ковыряются, из него, как из пальца, высасывают материал для стихов. Иногда у меня было впечатление, что я нахожусь в детсадовской группе. Впрочем, инфантилизм, вечное детство – болезнь века, и недавно умершая от бесконечных экспериментов по возвращению в детство поп-звезда - один из символов нашего времени.
Очень мало новеллистических, повествовательных стихов. Молодые, если пишут новеллистическое стихотворение, то это, как правило, эпизод из детства. Вообще же, стихотворная новелла, если разрабатывается, то представителями старшего поколения – 60-летними.
А для анализа социума (впрочем, и гендера) именно новеллистический жанр предоставляет богатейшие возможности.
Стихотворная новелла – это, кстати, и то, что может привлечь читателя в больших количествах, чем единственный. Не надо жаловаться на ослабление внимания читателя к поэзии – надо писать для читателя. А чтобы писать для читателя, нужно выйти из оков своей психики в мир и увидеть его. Да должно же быть, в конце концов, просто любопытство!
Полное отсутствие настоящей (а не заказной, типа благодарственных од на открытие творческих домов) патриотической лирики. Либералы, понятно, обкакались, но вечна либеральная идея!
Впрочем, о какой общественной тематике может быть речь, когда большинство ныне пишуших стихи, мягко говоря, малообразованны. Историю они знают даже не по Дюма, а по голливудским экранизациям. Русская классика, как к ней им в школе отбили интерес, так и осталась непрочитанной – так, обрывочно, что-то из Чехова, что-то из Достоевского и т.п. Более или менее начитана (но прочитана ли?)лишь поэзия серебряного века. А так пишущие стихи, как и весь народ, читают в основном фэнтази и пр. макулатуру да то, что получает премии (если осиливают, правда).
Наконец, пишущих стихи в Лилипутии (не на островах!) весьма мало волнует лингвистическая тема, тайна языка. И соответственно, заброшена-отброшена (видимо, как несовременная?) вечная тема поэзии – тема поэта и его назначения.
Настоящий поэт эгоцентричен: он, только остается у него свободная минутка, так начинает о себе, любимом, талдычить. О тайне своего дара, о Слове.
Свободная минута - от основной, СЕКРЕТАРСКОЙ, работы настоящего поэта:

Чеслав Милош

Секретари
Я всего лишь слуга незримого-
Того, что диктует мне и еще кому-то.
Секретари, мы бродим по свету, не зная друг о друге,
Понимая так мало. Начиная с середины фразы.
Обрывая речь на полуслове. А какое сложится целое,
Не нам понять – ведь никто из нас его не прочтет.
Перевод А. Базилевского

Но в слуги-секретари (записывать секреты) незримое назначает лишь того, кто, как говорил еще АСП, имеет ДУШУ, открытую для вбирания впечатлений бытия.
А если нет души, а осталась лишь психика, то…
На нет, и суда нет.

А раз не секретари, то нет и того, что не выучивается в ЛИТО, а того, чем одаряет надиктовывающий (особенно секретарей русского языка) – нет просодии.
Да, есть хорошие, отличные стихи! Но они не звучат так, чтобы их хотелось читать вслух. Сидя одной в комнате. Самой себе.
А звучание – одна из главных характеристик не стихотворения, а поэзии. По крайней мере, поэзии русской. Это моя глубокая уверенность – привет верлибристам!
И захотелось мне усладить свое ухо и насытить душу, но только кем-то все-таки не из давно ушедших. И поняла я, что выбор невелик, а вернее – его нет вовсе, ибо пока последним русским великим поэтом остается Бродский.
Так мог записать только секретарь:
Горение
Зимний вечер. Дрова
охваченные огнем -
как женская голова
ветреным ясным днем.

Как золотится прядь,
слепотою грозя!
С лица ее не убрать.
И к лучшему, что нельзя.

Не провести пробор,
гребнем не разделить:
может открыться взор,
способный испепелить.

Я всматриваюсь в огонь.
На языке огня
раздается "не тронь"
и вспыхивает "меня!"

От этого - горячо.
Я слышу сквозь хруст в кости
захлебывающееся "еще!"
и бешеное "пусти!"

Пылай, пылай предо мной,
рваное, как блатной,
как безумный портной,
пламя еще одной

зимы! Я узнаю
патлы твои. Твою
завивку. В конце концов -
раскаленность щипцов!

Ты та же, какой была
прежде. Тебе не впрок
раздевшийся догола,
скинувший все швырок.

Только одной тебе
и свойственно, вещь губя,
приравниванье к судьбе
сжигаемого - себя!

Впивающееся в нутро,
взвивающееся вовне,
наряженное пестро,
мы снова наедине!

Это - твой жар, твой пыл!
Не отпирайся! Я
твой почерк не позабыл,
обугленные края.

Как ни скрывай черты,
но предаст тебя суть,
ибо никто, как ты,
не умел захлестнуть,

выдохнуться, воспрясть,
метнуться наперерез.
Назорею б та страсть,
воистину бы воскрес!

Пылай, полыхай, греши,
захлебывайся собой.
Как менада пляши
с закушенной губой.

Вой, трепещи, тряси
вволю плечом худым.
Тот, кто вверху еси,
да глотает твой дым!

Так рвутся, треща, шелка,
обнажая места.
То промелькнет щека,
то полыхнут уста.

Так рушатся корпуса,
так из развалин икр
прядают, небеса
вызвездив, сонмы искр.

Ты та же, какой была.
От судьбы, от жилья
после тебя - зола,
тусклые уголья,

холод, рассвет, снежок,
пляска замерзших розг.
И как сплошной ожог -
не удержавший мозг.
Ну, чего, отфренживайте!

Не хотела об этом писать в ЖЖ, но вчера вырвалось, написала в комментах к чужому посту, получился диалог:

http://lojki-net.livejournal.com/425509.html

За пять лет жизни он ни разу не болел. Днем слышала, как хрумкал свой корм, убирала из его лотка совершенно нормальные продукты жизнедеятельности.
В пятом часу утра он сидел у меня на коленях и мурлыкал, а собака пыталась, ревнуя, его скинуть с моих колен. За глупую ревность Тина была отправлена под табурет, а Беня, помурлыкав, перелез с колен и улегся за спиной, продолжая мурчать. Не помню, спал или нет в ногах. Он иногда спал с нами с Тиной в спальне, иногда предпочитал кресло в комнате…
А в 10 утра, выйдя из спальни, я его увидела лежащим посреди комнаты. Подумала, что спит. Но окончательно проснувшись через несколько секунд, почувствовала, что как-то в некомфортном месте развалился. Позвала –не откликается…
Абсолютно чистый, без пены, слюней и пр…
Только хвост распушен. Беня был короткошерстным ориенталом. Хвост распушенным я у него видела пару раз в жизни. Так он реагировал на опасность.
Как будто, как в притче, приходила за мной, а он встал на пути…
А потом еще эта вдруг потухшая колонка… Год горела – не тухла…

И вот мы живем с Тиной уже три дня без Бени. Тина очевидно приторможенная и одновременно настороженная какая-то.
Тревоги нет никакой: чему если быть – не миновать, чего же тревожиться? Дни наши сочтены не нами…
Есть только вопросы…

Начало здесь
http://veraalek.livejournal.com/76604.html?mode=reply
Ассоциации с фонвизиновским “Недорослем” (Гринев “рос недорослем, гоняя с дворовыми мальчишками голубей”, и т. д.), не столько воспроизводят общее в поместном дворянском быту XVIII века, как считал Лотман, сколько напоминают, что существование таких помещиков, как Простакова и Скотинин, привело крестьян в пугачевский лагерь. Пугачевские казни в Белогорской крепости в романе соотнесены с увиденной подъехавшим к Оренбургу Гриневым толпой “колодников с обритыми головами, с лицами, обезображенными щипцами палачей”.
Однако раздел в “Капитанской дочке” происходит не по классовым словарям, потому что и дворянской, и пугачевской властями используются варианты одного и того же архаичного словаря. Причем если народ – пользователь первообразного сильного варианта, то дворянство свой вариант получило через заимствование, а стало быть – это уже не сильный словарь. Именно поэтому пугачевцы – лучшие демагоги, нежели их противники. Так, Гринев отмечает, что пугачевское воззвание “было написано в грубых, но сильных выражениях и должно было произвести опасное впечатление на умы простых людей”.
Главное в дворянском диалекте и его отличие от народного Пушкин обнажает на первых же страницах романа, представляя гувернера Бопре, который “в отечестве своем был парикмахер, потом в Пруссии солдатом”, а затем приехал в Россию, чтобы стать учителем. XVIII век – это мода на мужской засыпанный пудрой парик, под которым, увы, кроется элементарная нечистоплотность: “мусье” не побрезговал прачкой Палашкой, толстой и рябой девкой, и кривой коровницей Акулькой. ( Read more... )

Статья была напечатана в "Литературном обозрении" в год 200-летия АСП.
О “КАПИТАНСКОЙ ДОЧКЕ” И ЛИТЕРАТУРЕ КАК УЧЕБНИКЕ ЖИЗНИ
Назначение истинных поэтов, как давно известно, не житейское волнение, а сладкие звуки, и высказать сегодня убеждение, что литература – учебник жизни, равносильно интеллектуальному самоубийству.
В отечественной культуре представление об учительной роли литературы дискредитировано уже тем, что сформулировал его Чернышевский, по мнению многих, обделенный природой художественным смыслом. Кажется, были бы в самодержавной России, помимо литературы, иные свободные сферы деятельности, – социально ориентированные личности, подобные Чернышевскому, Добролюбову, Писареву, нашли бы для себя более подходящее применение. Не влезли бы русскими медведями в чуждую им литературу, где не успевшим вовремя укрыться переломали хрупкие поэтические позвоночники, заставив не своим голосом декламировать: “Поэтом можешь ты не быть, но гражданином быть обязан”.
Наша литература богата и переодевшимися в художественные одежды исполнителями госзаказов, и истинными художниками, наступившими на горло собственной песне и вылизывавшими чахоточные плевки социума. Сообща те и другие вызвали у наделенных чувством брезгливости – которое порождает жажду приватной свободы – желание оберечь себя от любых форм социальной ангажированности, выразившееся в мифе о служении “чистому искусству”, о противостоянии социального и эстетического. Добровольное возложение на себя Гоголем или Львом Толстым, т. е. теми, кого безоговорочно признают художественными гениями, жертвенной функции воспитателей общества расценивается, мягко говоря, как сугубо национальное роковое заблуждение, неизбежно ведущее к творческим срывам и кризисам. Ибо как же еще объяснить завистливое негодование Льва Николаевича по поводу того, что этот Чернышевский, его идейный противник, а не он сам, создал афоризм, выразивший его, толстовскую, сокровенную мысль о литературе?
Утилитарный взгляд на роль литературы – не оригинальное изобретение русских революционеров-демократов. Он позаимствован у европейской буржуазии. Еще два века назад, когда победило третье сословие, просвещенное и вдохновленное речами энциклопедистов, появилось смутное понимание значимости художественного слова, получившее окончательное осмысление лишь в современной философии языка (Л. Витгенштейн, Д. Дэвидсон). Язык перестал рассматриваться как посредник выражения или репрезентации, поскольку ни реальность, ни человеческая самость не обладают имманентными природами, которые могут быть познаны через язык. Говорит не мир – говорим мы. Человеческая самость создается через использование того или иного словаря. История культурного развития, история человеческого духа – это история смены словарей, замена окаменевших метафор на новые, свежие. Американский философ Ричард Рорти, ассимилировавший в своем творчестве идеи прагматизма и философии языка, пишет: ”...если бы мы могли когда-нибудь примириться с мыслью о том, что человеческая самость создается не столько адекватностью или неадекватностью своей выраженности в словаре, сколько через использование словаря, тогда бы мы, наконец, усвоили, что было истинного в романтической идее о создаваемой, а не обнаруживаемой истине. В этом утверждении верно то, что языки делаются, а не находятся, и что истина является свойством лингвистических формообразований, предложений. <...> В конце XVIII века мелькнула догадка, что посредством переописания всему можно придать вид хорошего или дурного, важного или неважного, полезного или бесполезного. То, что Гегель описывает как процесс постепенного осознания духом своей внутренней природы, лучше описывается как процесс убыстряющейся смены европейских лингвистических практик. <...> Утверждая воображение, а не разум в качестве центральной человеческой способности, романтики выразили осознание того, что главным инструментом культурного развития является скорее талант к разнообразной речи, чем умение аргументировать. То, что почувствовали политические утописты после Французской революции, заключалось <...> в том, что изменение языков может производить таких людей, которые до сих пор не существовали. Немецких идеалистов, французских революционеров и поэтов-романтиков объединяло смутное ощущение того, что люди, язык которых изменился таким образом, что они больше не говорят о себе как о существах, ответственных перед нечеловеческими силами, превратятся в силу этого в новый вид человеческих существ”. (Р. Рорти, “Случайность, ирония и солидарность”.)
Благодаря писателям-просветителям буржуазия обрела свой язык, свой словарь, обеспечивший ей победу. А затем пожелала избавиться от всех этих поэтов-говорунов, творцов побеждающих словарей. Мавр сделал свое дело – мавр может уходить. В Англии победившая буржуазия спешно позакрывала театры, учредила цензуру. Французская революция казнила неугодных ей поэтов. Но оказалось, что избавиться от них не так-то просто, поскольку нельзя перестать говорить на созданном в значительной степени их усилиями языке демократии и свободы, нельзя играть в заданную либеральным словарем языковую игру и игнорировать одинаково позитивную коннотацию обоих членов основополагающей в этом словаре антонимичной пары публичное/приватное.
( Read more... )

День, как в начале лета в Молдавии. В квартиру льются потоки света и заскакивают пляшущие под ветром тени ветвей рябины.
И вспомнилось, как где-то в классе 7-ом, выйдя на каникулы, вот в такой же день со светом и танцующими по комнатам листьями, затеяла генеральную уборку. Вымыла к приходу матери все, вплоть до хрусталя в серванте и цементированных дорожек во дворе.
А она, начав готовить ужин, стала рассказывать, какая чудесная дочка у Клавки: та на работе угощала баб испеченными дочерью блинами.
Мне же готовить не разрешали во избежание возможного перевода продуктов.
Может быть, чтобы заслужить любовь, стоило нарушать запреты?
Может быть, законопослушность – единственная ошибка в жизни, прошедшей в добровольно взятой на себя обязаловке как сплошная, перманентная ошибка?
Однако...солнце, пляски ветвей и так хочется быть законопослушной девочкой. Какие веревки, какое мыло?!! Лето, господа!

http://vologda.kp.ru/online/news/482617/

Статья была напечатана в «Звезде» в подборке к 60-летию Л.Лосева.

Хайдеггер и Лосев
С ГРЕХОМ ПОПОЛАМ
...и мимо базара, где вниз головой
из рук у татар
выскальзывал бьющийся, мокрый, живой,
блестящий товар.

Тяжелая рыба лежала, дыша,
и грек, сухожил,
мгновенным, блестящим движеньем ножа
ее потрошил.

И день разгорался с грехом пополам,
и стал он палящ.
Курортная шатия белых панам
тащилась на пляж.

И первый уже пузырился и зрел
в жиру чебурек,
и первый уже с вожделеньем смотрел
на жир человек.

Потом она долго сидела одна
в приемной врача.
И кожа дивана была холодна,
ее – горяча,

клеенка – блестяща, боль – тонко-остра,
мгновенен – туман.
Был врач из евреев, из русских сестра.
Толпа из армян,

из турок, фотографов, нэпманш-мамаш,
папашек, шпаны.
Загар бронзовел из рубашек-апаш,
белели штаны.

Толкали, глазели, хватали рукой,
орали: "Постой!
Эй, девушка, слушай, красивый такой,
такой молодой!"

Толчками из памяти нехотя, но
день вышел, тяжел,
и в Черное море на черное дно
без всплеска ушел.

Как вата склубилась вечерняя мгла
и сдвинулась с гор,
но тонко закатная кровь протекла
струей на Босфор,

на хищную Яффу, на дымный Пирей,
на злачный Марсель.
Блестящих созвездий и мокрых морей
неслась карусель.

На гнутом дельфине – с волны на волну –
сквозь мрак и луну,
невидимый мальчик дул в раковину,
дул в раковину.

( Read more... )
.

Нас много: двести пезьдесят мильонов.
Переведём часы в рубли и тонны
и подсчитаем валовый доход.

Какой успех! Какой высокий взлёт!
Какая небывалая удача!
Какая прибыль и фондоотдача!
Переведём ещё на час вперёд!

Какой глубокий сокровенный смысл
подспудно затаился в переводе
Шагаем мы наперекор природе.
Мы можем всё – и жар холодных числ.

Переведём мы стрелки поездов,
аванс в сберкассу, миновав карманы;
переведём поэтов иностранных –
и заодно оставшихся жидов;

переведём вниманье всех постов
на переводы почтою Шекспира,
посылкой – обрусевшего Шапиро
и бандеролью – нефтяных пластов;

переведём в министры подлецов,
минуя формализмы аттестаций,
переведём мы всё – и, может статься,
переведёмся все в конце концов.

Нет непоэтических тем. И даже такое вредное весеннее событие - перевод часов вперед - может стать ПОЭТИЧЕСКОЙ темой, и, как и положено, далеко завести стихотворца в осмыслении сущности перевода-порчи.
А меня это очередное вспомнившееся ст-ие увело в размышления о том, что и на Руси перевелся, подобно богатырю, ПОЭТ. Помните еще Гоголь предсказывал, что наступает время, когда и на Рус переводится богатырь? А в птице-тройке сидит...Чичиков. Глава с лирическим отступлением о птице-тройке начинается, между прочим, со слов: "Так припряжем же подлеца!"
Да, так пришли мне в голову разные мысли о закономерности отсутствия в наше время тотального перевода ПОЭТА при необозримом количестве хороших, даже - отменных ст-ий. Много пишущих хорошие стихи и во всех лагерях, и среди отшельников, но ПОЭТА нет.
Хотелось бы узнать, что вы думаете по этому поводу?

дурака поэзии, братья и сестры!

Лучшее из прочитанных мною за последнее время стихотворений о поэте

НЕПУТЕВЫЙ

Сквозь ползучие туманы по лугам
человек идет и тоненько свистит.
Влажно шепчутся неясные кусты,
травы вьются по босым его ногам.

Улыбается чему-то своему –
запрокинута дурная голова.
А на лоб слетает ранняя листва,
да цепляются колючки за суму.

И не ищет он ни ямы, ни тропы,
и не чует, что рубаха солона.
Костяная окаянная луна
отражается в глазах его слепых.

Ничего в его раскинутых руках.
Удаляясь, он становится высок.
И луна ему царапает висок –
он идет уже по плечи в облаках

http://i-lu-hin.livejournal.com/189036.html

Интерпретировать здесь нечего - ст-ие, несмотря на призрачность, прозрачно. Тема жеваная и пережеванная, древняя, как и сама поэзия: принадлежность поэта двум мирам. Здесь, в суетном мире, он непутевый, дурак с сумой, ТАМ же "он становится высок".
И все же в этом ст-ии новые повороты, на к-рые стоит обратить внимание.
У Галины, как у сильного поэта, традиционная трактовка - только зачин, она отталкивается от предшественников и идет по нехоженому, не ища "ни ямы, ни тропы".
Если "ни тропы" не требует интерпретаторского "перевода", то на "ни ямы" стоит остановиться. Здесь выражено отношение к тв-ву той части современных стихотворцев (назовем так, чтобы избежать причисления к поэтам!), к-рые, экстремистски отказавшись от традиционных путей-тем, занялись исследованием отгребных ям. Настоящий поэт, истинный дурак, утверждает Галина, не ищет ни протоптанных троп и не прельщается лаврами золотаря.
Он, зная свое предназачение, "улыбается чему-то своему".
И здесь еще один отход от традиионной темы трагической участи поэта в земной юдоли.
Какая трагедия, господа? Что вы чушь несете, передавая из поколения в поколение придуманную обманщиками-поэтами байку?!
Он, поэт, обладает чем-то таким, что позволяет ему не особенно-то обращать внимание на тяготы мира: он и не чует, "что рубаха солона", улыбаясь чему-то своему.
И руки у него загребущие: что с того, что сума! - раскинутыми руками он обнимает, захватывает небесное инопространство.
Ну, прям почти идиллия! И плевать бы на достающие поэта мелочи,как-то: раннюю листву, символ преждевременной осени, горя от ума; цепляющиеся к суме колючки, символ необходимости думать о хлебе насущном; ползучие", подобно гадам, злые туманы непросветленности, запутанности земной жизни, если бы...
Если бы не драматические отношения с луной: " Костяная окаянная луна/Отражается в глазах его слепых", она же при его восхождении ранит, "царапает ему висок".
Это новый, мало исследованный поворот темы поэта.
В европейской поэтической традиции, луна позитивна: она символ высоких романтических устремлений духа. Вспомним хотя бы: Ленский "пел Луну".
Но современный поэт не ищет утрамбованной романтизмом лунной "тропы".
Он слеп, и эта слепота, возможно, от ослепившего его лунного света: в слепых глазах отражается луна.
В восточной же традиции (например, в Таро) луна - символ иллюзий, обмана, ошибок, искажений. Возможно, именно поэтому она и царапает висок.
Наконец, с луной связана тема людей лунного света.
Думается, что все эти смыслы присутствуют во взаимоотношениях поэта и луны. Hепутевых взаимоотношениях, к-рые предстоит еще поэзии исследовать. Заявка на это в ст-ии Илюхиной сделана.

на неопределенный срок

УСТАЛА

ДУШНО ОТ АГРЕССИИ

всем,кто останется живым, отвечу после проветривания
(ЕБЖ, как приговаривал Лев Ник), когда накоплю сил, чтобы зайти в это жжужжало

Сегодня начался православный пост. Один батышка, ныне уже покойый (единственный, кого из знакомых мне священнослужителей, хочется назвать пастырем), подчеркивал, что грех - не мясоедение, а пожирание друг друга.

Впрочем, по завершению проветривания научусь забанивать всех, кто проявит людоедские наклонности и будет позволять некорректные выпады против моих гостей и меня самой.

И допишу наконец-то текст о поэзии предпочитающего дачное отшельничество мудрого Г.Рябова

Ваш Тотем раскрылся! Это... Орел

Властелин воздуха и олицетворение свободы, он безмерно горд и прекрасно знает себе цену. Величие и царственность, исходящие от вас, заставляют окружающих всяким образом выражать вам свое почтение, а ваша сила воли заслуживает искреннего уважения. Но не пытайтесь взлететь выше Солнца - оно ослепит вас, и вы рискуете разбиться об острые скалы, над которыми столь гордо реете. И помните, что гордость и самоуверенность не должны сделать вас высокомерным и жестоким: больше обращайте внимание на тех, кому нужны ваши защита и покровительство, ведь свобода - это прежде всего равенство и братство. Тотем дарит вам свое Перо.

Пройти тест

Ну, что ж, нужно все-таки переступить ч-з дремучие тотемные зовы и хоть на исходе прощеного воскресенья попросить прощения у тех, кого обидела (и вольно, но чаще невольно); у тех, кого раздражаю; у тех, кого отвергаю, ленясь понять.
Увы, я не пятак, чтобы ндравиться всем. Простите.

Выходя же из сферы правления "священной пародии" в бытийную пустыню, где без пафоса не обойтись, хочется попросить прощения лишь у одного ч-ка.
Чтобы детей иметь, кому ума недоставало! Дурная бесконечность: для материнства-отцовства много ума не нужно, и сменяющие друг друга поколения - это жертвы жертв. Дети - единственные люди, у к-рых нужно просить прощения за неумение разумно любить.

Моя интерпретация ст-ия А.Кабанова вызвала у одного моего френда, укрепившего свой организм витаминкой, желание дать свое толкование этому кабановскому тексту http://bar-koxba.livejournal.com/56986.html
Мне сделанный bar_koxba анализ очень понравился своей искренностью. Он как раз то, что нужно, для того, чтобы продолжить разговор об уровне читательской просвещенности любителей русской поэзии, начатый почти два века назад: «Наша публика так еще молода и простодушна, что не понимает басни, если в конце ее на находит нравоучения. Она не угадывает шутки, не чувствует иронии; она просто дурно воспитана. Она еще не знает, что в порядочном обществе и в порядочной книге явная брань не может иметь места; что современная образованность изобрела орудие более острое, почти невидимое и тем не менее смертельное, которое, под одеждою лести, наносит неотразимый и верный удар. Наша публика похожа на провинциала, который, подслушав разговор двух дипломатов, принадлежащих к враждебным дворам, остался бы уверен, что каждый из них обманывает свое правительство в пользу взаимной
нежнейшей дружбы».
Увы, несмотря на то, что за время, отделяющее нас от автора процитированного предисловия, была создана одна из лучших национальных л-р мира - русская, ее читатель не изжил в себе простодушного провинциализма: не в коня корм.
Наш читатель до сих пор остается наивным читателем, воспитанным поверхностным семинаристом Белинским, к-рый, мало что понимая в АСП, канонизировал, однако, как эталон поэтического пушкинскую «гармоническую ясность».
Наш чрезмерно демократичный читатель более всего ценит в поэзии именно простоту и ясность.
При этом еще, он, как попка, приговаривает, что поэзия должна быть глуповата, явно считая полными синонимами антонимичные понятия «глупость» и «глуповатость».
Наши же большие поэты, несмотря на внутреннее сопротивление, идут на поводу у читателей и в большей или меньшей степени впадают «в неслыханную простоту». При этом предают поэзию,поэтому наделивший Пастернака даром, явно против воли (в)ПАВШЕГО заставил своего избранника сие (в)падение определить сравнением «как в ересь».
Конечно, ересь, потому что поэзия отличается от прозы прежде всего «теснотою стихового ряда» (Тынянов). Тесноту стихового ряда в поэзии создают не глупые простота и ясность, а глуповатое «сопряжение ДАЛЕКОВАТЫХ идей» (Ломоносов). Настоящим синонимом для пушкинского термина «глуповатая» будет «матафизическая».
Поэзия может быть только метафизической, открывающей изначально сопряженные в языке далековатые землю и небо, верх и низ. Другими словами, поэт – тот, кто лишь открывает скрытые в самом языке соответствия.
Все остальное – рифмованное или верлибр – не есть поэзия. Можно называть его нейтрально стихосложением, можно с негативной коннотацией – стихо(рифмо)плетством.
В русской л-ре во все три ее века (поэтому мне и вспомнился Ломоносов) сосуществовали поэты и стихослагатели.
Первые были творцами глуповатой, метафизической поэзии,сопрягавшей в тесноту стихового ряда далековатое; вторые оставили различные опыты описаний в стихах природы, чувств, событий и т.д. и т.п. Я нисколько не отвергаю вклад последних в к-ру: читателю нужны образцы для выражения своего мироощущения, и он находит таковые в том числе и в стихах, поэзией не являющихся. Причем здесь чем яснее и проще, тем лучше.
«Ясность и простота» включают и возвышающую душу наивного читателя пафосность. Оговорюсь, что от незрелой зелени возвышающего пафоса у части современных наивно-перезревших читателя расстройство желудка. Они предпочитают стихи с антипафосом, со стебом (где только о нижнем и желательно с соответствующей ненормативной лексикой).
Но это только оборотная, изнаночная сторона все той же пафосности. Ярким примером такого антипафосного стихосложения является сегодняшнее тв-во андеграундного питерского автора Натальи Романовой, особо выделяемой могильщиком поэзии Топоровым. Действительно, нынешнее романовское тв-во – клад для Топорова, так как стопудово подтверждает его концепцию смерти поэзии (именно нынешнее, потому что у Романовой были раньше пр-ия, бесспорно принадлежащие поэзии).
Поэзия же самодостаточна, она вполне может обойтись без пафоса. Ей не нужна внешняя, притягивающая небо за уши, возвышающая риторика. Или, напротив, низвергающая небо – в случае антипафоса.
Не нужны, потому что она и есть нахождение и сопряжение существующих в языке далековатых идей неба и земли. Именно поэтому Соснора и писал: ««Академик, политик и кучер хотят говорить красиво. Поэту – говорить красиво не приходится, его стихия – слово, а оно любое».
Наш же читатель «дурно воспитан» - он хочет от поэзии пафоса!
Да что читатель!
Не так давно - в эту пятницу на последнем заседании Лито ПИИТЕР пииты и гости завели горячий разговор о необходимости пафоса в поэзии.А я наблюдала за снисходительно молчавшим поэтом Легезой: он-то знает, что пафос поэзии нафиг не нужен, что поэт может быть коряв, косноязычен, если это косноязычие ему диктует язык, открывающий сопряжение далековатого.
Отличие поэта от стихослагающего в том, что первому язык открывает(cя), а второй вынужден обращаться к внешней риторике.
Пушкин писал, что вдохновение - особая расположенность души к приему, переработке впечатлений бытия. Другими словами, эта особая расположенность души есть способность ЛИЧНОСТНОГО переваривания и усвоения открываемых языком сопряжений. Диетологи, как известно, рекомендуют в одном приеме пищи употреблять лишь совместимые друг с другом продукты. Поэт, обреченный или одаренный (вот уж вопрос из вопросов, похлеще гамлетовского!) у(o)сваивать далековатые продукты, обречен на вкусное,но очень вредное питание. Незаменимым для поэтического желудка мезином становится так называемая «священная пародия». Без нее не совместить ночной горшок, к-рым поэту как любому смертному приходится энное кол-во раз в сутки пользоваться, и полеты-отлеты в…
Л-ное развитие шло от стихосложения к поэзии через все больший и больший, все более и более неприкрытый отказ от риторики, от пафосного (атипафосного) горения к говорению о сопряженных далековатых идеях. На этом пути поэты сдавали в стихослагательный сэконд-хэнд сначала ораторские прибамбасы, потом романтическую иронию, оставляя в качестве основы поэтического стиля «священную пародию».
В нашей л-ре этот отказ поэзии от чуждой риторики и решительное полное возвращение в «говорение» совершен поэтом-метафизиком Бродским.
Но несмотря на признание поэтических заслуг Бродского, читательский провинциализм,увы, не изжит: наш читатель хочет гармонической простоты и пафоса.
Возможно, причина и в православном менталитете, формировавшемся в противоборстве двоеверия и при отсутствии основанной на пародировании народной карнавальной культуры. Наш читатель очень-очень сурьезен, он не чувствует пародии.
Я четко это ощутила, поговорив в ЖЖ с френдами после своих постов о Заболоцком. Да, Заболоцкого у нас любят и ценят, опрощая его. В частности, без купюр на пародийность воспринимается натурфилософия Заболоцкого, а ведь пародия - основа идиостиля этого поэта.
Итак, стремление примитизировать поэтическое пр-ие, увидеть все в нем простым и ясным очевидны в прочтении кабановского ст-ия bar_koxba.
Вот видит bar_koxba редактора журнала Кабанова, шагающего по воняющим кошками подворотням в редакцию и обратно и встречающего слепенькую девочку. И обвиняется Кабанов за свое асоциальное говорение, подменившее истинное сострадание к бедным и униженным. И поскольку в ст-ии нет ораторских призывов низвергнуть тиранов, ослепивших много-много девочек, то ст-ию отказывают в поэзии. Да, говорит bar_koxba, действительно, не поэзия-горение, а одна болтовня-говорение.
Спорить с таким прочтением НЕВОЗМОЖНО.
Потому что читатель поэзии или наделен способностью ЛИЧНОСТНО переваривать сопряжение открытых поэту далековатых идей или не наделен.
В первом случае для него будет очевидно, что не путь на работу соединил подворотни и кошек, а язык: подВОротни КАШляют И Воняют КОШками.
Как будет бесспорно и то, что язык, отделив друг от друга сопряженные им далековатые ГОРЕНИЕ И ГО(во)РЕНИЕ, втянул поэта в метафизический поток, где у фонарей древний язык и ...
Но на нет и суда нет.

Получила я по почте один очень интересный комментарий. Адресат не я. Письмо очевидно отправлялось как личное, однако коль оно обо мне и попало ко мне, то здесь уж явное вмешательство неких высших сил и не ответить нельзя.
Вот скопированный текст этого письма:
Пользователь OLGA_SART (sart27) ответил на комментарий, оставленный вами к записи в Живом Журнале. Комментарий, на который был получен ответ:


Ответ был таким:
Вы когда-то спрашивали меня о некоем ЖЖ-ном персонаже.veraalek Эта тетка постоянно возникает в комментариях, - а у меня большая часть френдов, не пересекающихся с вами, - классные филологи и давние друзья-коллеги. В частности, Михаил Безродный (знаете ли вы его замечательную книгу "Конец цитаты"? Если нет - тотчас же вышлю). Вот дальше из его журнала цитатку дам. Когда у вас в ленте идут жгучие споры на богословские темы, у меня - на литературоведческие. Недавно О.Ронен поднял тему запретную: о плагиате. В частности, Лена Ефрон, в комментариях сказала об одной воровке -

kototuj
2009-02-23 11:46 pm (local) (ссылка)
сегодня наткнулась на смешное - вот уж где простота хуже воровства:
http://veraalek.livejournal.com/71509.html?thread=512597#t512597
(loshch просил не связываться - у тетеньки явно проблемы медицинского характера. Но не поделиться с Вами я не могла :)). </font>

Итак, о, ужас, о позор, плагиат!!!
Не будем забираться в дебри законодательства об авторском праве – воспользуемся ВИКИПЕДИЕЙ и посмотрим, как определяется плагиат
http://ru.wikipedia.org/wiki/%D0%9F%D0%BB%D0%B0%D0%B3%D0%B8%D0%B0%D1%82

Меня обвиняют в плагиате вот этого фрагмента статьи Игоря Лощилова
Возможен еще один вариант интерпретации центрального образа стихотворения, сообщающий ему отчетливо инфернальные оттенки. В оккультной литературе встречается такой перевод имени верховного божества в религии филистимлян и ханаанеян Баал-Зебуба: повелитель мух. В христианской демонологии - это Вельзевул, один из верховных демонов Ада. Возможно, царица мух обладает большой магической силой именно в силу того, что составляет ему женскую пару. В 4-й главке "Торжества Земледелия" ("Битва с предками"), написаной в 1929-1930 годах, медведь "Ночь! - кричал. - Иди ты к шуту, // Отвяжись ты, Вельзевулша!" (Заболоцкий 2002, с. 146). У древних евреев муха считалась нечистой и оскверняющей; вообще, в архаичных культурах однозначно связывалась с миром мертвых, с падалью и трупом. Легенда рассказывает о почитавшемся язычниками Ханаана божестве в виде мухи с атрибутами высшей власти. Тотемизация мухи объясняется еще и тем, что идолы, покрытые жертвенной кровью, привлекали полчища насекомых. В свете приведенных соображений встреча имени Бога с живым "носителем" знака Вельзевула в самой сердцевине стихотворения соотносится с теософско-гностическими и манихейскими концепциями миротворения, в том числе поэтическими; например, у Волошина, "стихи которого Николай Алексеевич знал и уважал" (Заболоцкий 1998, с. 158): "Бог был окружностью, а центром Дьявол, // Распяленный в глубинах вещества" (Волошин 1988, с. 289).
http://www.netslova.ru/loshilov/sidelka.html

Вот фрагмент моего текста
В оккультной литературе имя верховного божества в религии филистимлян и ханаанеян Баал-Зебуба переводится как «повелитель мух». В христианской демонологии - это Вельзевул, один из верховных демонов Ада. Царица мух обладает большой магической силой, так как составляет ему женскую пару. В 4-й главке «Торжества Земледелия» ("Битва с предками"), написаной в 1929-1930 годах, медведь «Ночь! - кричал. - Иди ты к шуту, // Отвяжись ты, Вельзевулша!»
Здесь же пародийная ловля Мухи - автоаллюзия и на «Царицу-Муху», и на «Торжество Земледелия» - свидетельствует о прощании Заболоцкого со всей оккультной дурью, к-рой он увлекся, тесно общаясь с придурковатыми обэриутами. Сейчас же Заболоцкий вытащил себя из мистической заболоченности, вскрыв истоки «тайной» власти Луны в активизации подавляющей разум физиологии.

Где, простите, здесь плагиат?
Некоторые факты реферативного характера из оккультной л-ры, а также цитата из Заболоцкого явно не являются интеллектуальной собственностью И. Лощинова, защищаемой авторским правом.

Рассыпается и обвинение в заимствовании формы, т. к. «не могут считаться плагиатом сводные работы (рефераты), самой сущностью которых предполагается пользование чужими данными без самостоятельной обработки».

Относительно же плагиата идей не может быть никакой и речи. Во-первых, у меня с И Лощиновым различные (я бы сказала – противоположно непримиримые) исходные идеологические позиции (отношение к инфернальому), во-вторых, разбираются нами разные пр-ия Заболоцкого.

Естественно, И. Лощинов просил «не связываться» - никто на его интеллектуальную собственность и не посягал.

Это не горение, это говорение
фонарей на древнем языке,
это сострадание и ночное зрение
с челобитной флешкою в руке.

Подворотни кашляют и воняют кошками,
и слепая девочка, тростью на снегу,
нарисует чертика с рожками и ножками -
я такому чертику выжить помогу.
http://kabanov-alex.livejournal.com/48898.html

Хотя я себе и запретила влюбляться в ст-ия здравствующих поэтов, но привычка – вторая натура. Вот, снова, втюрилась! Несколько дней уж хожу взволнованная, и есть лишь один способ избавиться от первоначального возбуждения влюбленности: проанализировать. Внепланово, оставив все текущие срочные и среднесрочные дела.
А влюбилась в близость выраженного ст-ием мироотношения. Ведь как часто бывает: соглашаешься с изображением, но отстраняешься, не принимаешь авторское отношение, оценку, порой расходясь по разным полюсам.
Ст-ие, пользуясь принятой в л-ном цеху терминологией, можно было бы определить как манифест о современном назначении поэзии, как программное ст-ие (типа ПОЭТ и ГРАЖДАНИН) если бы применительно к этому ст-ию была уместна традиционная филологическая термосистема.
Но текст, в к-ром автор отказывается даже называть поэзию поэзией, а использует «обезличенное» указательное местоимение ЭТО, ставит свои естественные внутренние преграды тысячелетнему филологическому словарю. ЭТО нельзя называть той самой возвышенной поэзией, что традиционно определяется как «священный пламень вдохновенья».
ЭТО – «не горение».
Отказ, однако, вызван не только нигилистическим неприятием набившего за тысячелетия оскомину искусства как соблазнительного и возвышающего обмана искусства.
Также здесь и не очередное сбрасывание предшественников с корабля современности, к-рое всегда было движимо стремлением провозгласить себя новым пророком, глаголом жгущим сердца людей.
ЭТО – «не горение», но ЭТО – «сострадание».
Поэт отказывается от традиционного понимания назначения поэзии, метафорически обозначаемого образами огня-пламени-горения, потому что оно бесчеловечно.
Такой отказ есть продолжение и развитие пушкинского отношения к поэту-пророку и отказ от традиционного в отечественной культуре понимания поэта-пророка как идеала.
Очевидна двойная аллюзия к «Пророку» АСП: как отрицание его неверной белинско-лермонтовско-соловьевской интерпретации, долгое время господствовавшей в нашей к-ре, и как развитие пушкинского гуманистического понимания назначения поэзии.
Слава Богу, к 200-летию АСП пушкинистикой уже официально признано, что в «Пророке» не пушкинский идеал, а проверка на человечность декабристского идеала поэта.
При всем благородстве декабристского идеала он, по АСП, не выдерживает проверки на испытание человечностью. Серафим, наделяя будущего пророка сверхчеловеческими качествами, убивает в нем ч-ка – «Как ТРУП, в пустыне я лежал». Горящий угль заменяет человеческое сердце, а вместо языка, порой и празднословного, и лукавого, но и озвучивающего сострадающее и любящее сердце, - жало острое змеи. Пророк не способен ни к состраданию, ни к любви. Его назначение - язвить, выжигать огнем глагола скверну из людей.
Что вполне закономерно: ведь он – Божий избранник, а библейский огонь – это только огонь судейский и очищающий, вернее, испепеляющий, выжигающий скверну и уничтожающий грешников.
У АСП, к-рый весьма критически смотрел на библейские догматы даже в зрелости, когда от либертажного атеистического глумления отошел (см. хотя бы «Станционного смотрителя»), в «Пророке» явного несогласия с библейскими канонами нет, однако АСП были ближе греки, позволявшие поэту быть суетным смертным, пока его не призовет Аполлон.
В формировании идиостиля Кабанова античность занимает значительное место, и, думается, что и здесь поэт наследует Пушкину, к-рый неоднократно для характеристики поэтического тв-ва использовал символ Прометеева огня как света познания.
У Кабанова ЭТО – не выжигающее судейское ветхозаветное горение, а «говорение фонарей на древнем языке».
Поэт оставляет для собеседующего с ним читателя просторную лакуну, чем я и вольготно и воспользуюсь.
«Древний язык» я интерпретирую как язык дохристианской, греческой, цивилизации, поскольку отторжение в ст-ии – от христианской символики судейского горения.
А раз это язык «фонарей», то можно допустить смыслы, связанные с Прометеевым огнем как символом пронизывающего бытийную тьму светом познания. Верность такой интерпретации подтверждается и образом «ночное зрение».
И поэтому ЭТО – «говорение». Освещенное светом познания знание сохраняется и передается-распространяется говорением. Использование слова «флешка» из компьютерного сленга подкрепляет такое понимание
Заодно, будучи неологизмом, «флешка» выполняет и хронотопные функции, обозначая начавшуюся эру информационного об-ва.
Собранная благодаря свету познания информация в ЭТОМ - не судейское выжигающее скверну горение, но челобитная …
К кому?
«Все говорят: нет правды на земле. Но правды нет и - выше», и все же кто ж, если не поэт, не наделенный свыше даром «ночного зрения» избранник может составить челобитную?
Ведь только наделенный «ночным зрением» как стетоскопом может «прослушать» кашляющие неосвещенные и лишенные чистого воздуха («воняют кошками») подворотни наших душ, наше непознанное и поэтому жуткое бессознательное,
Поэзия тысячелетия была либо нас соблазняющим и пытающимся нас возвысить обманом, либо судейским жгущим сердца грешников глаголом, но проку от такого искусства немного. Мир болен – «подворотни кашляют».
Человек остался слепым и инфантильным, не понимающим самого себя и только чувствующим свою жуткую заброшенность в бытийный холод («слепая девочка тростью НА СНЕГУ»).
Ч-к ищет путь, и слепая девочка прокладывающей ей дорогу тростью чертит на снегу чертика. Рисует свое преграждающее ей путь, ослепляющее и мучительное бессознательное. Оно представляется ей инфернальной жутью. Человечество в информационную эру вошло больным, ослепленным мифами, предрассудками. Мир, как был во времена Темного Гераклита, так и остался полон богов – мифов, симулякров.
Иного лечения, кроме познания, нет. Прошлый опыт выжигания чертовщины глаголом обнаружил свою беспомощность. Чтобы же познать, изучить, нужно чертику помочь выжить, т.е. рассказать о нем. Поэтому сегодня нужна не поэзия в традиционном понимании ее назначеия.
Сегодня нужно – ЭТО.
И ЭТО - «говорение» не просто правды о слепом и больном человечестве. Правда ничего не стоит, если говорение ее не соединено с состраданием, если ЭТО не становится челобитной в руке.

Перебирала свой бумажный архив.
«Тема любви в рассказах Бунина и Куприна» - работа, к-рая писалась, кажется, в 1992 году на конкурс школьных учебников и пособий по л-ре, финансировавшийся Соросом. Работа прошла первый отборочный тур. Второй тур, конечно, не прошла – видимо, решение о публикации принималось исходя из сложного сплетения различных критериев.
Впрочем, не жалею, потому что якобы в соавторы взяла Либуркина, тогда своего мужа, поскольку на конкурс еще отправила и только от себя пособие по лирике Пушкина (к-рое тоже прошло отборочный тур).
Вот была бы комедь, если бы Либуркин, к-рый после окончания филфака ухитрился в Kулек (поступление в Кулек нужно было для питерской прописки) написать на трояк вступительное сочинение, оказался еще и автором опубликованного школьного пособия по л-ре.
Несмотря что во втором туре был облом, все равно было хорошо. Это было блаженное время, когда можно было, не заботясь о хлебе насущном, писать в свое удовольствие на буржуинские соровские денежки. Поскольку получали мы деньги не по количеству заявок, а по числу заявленных авторов, т. е. не два гранта, а три. Сорос – дед щедрый: нужно было еще собаку Каштанку и кошку Бетси в соавторы записать!
О, золотые деньки!
Но было это в докомпьютерную эру. Сейчас эти тексты полуразодраны и описаны кошками (так как хранились на балконе за отсутствием места в однокомнатной кв, где моя дочь завела, помимо зятя – любимого мною – еще и четырех!!! кошек, менее мною любимых).
Если подохну, никто не будет ими заниматься – выкинут на мусорку. Мои наследники, увы, не литературоцентричны. Посему решила урывать время на переведение текстов в электронный вариант. К тому же сейчас занята парой больших проектов, а ведение ЖЖ забрасывать тоже не хочется.
Начать решила с рассказа «Темные аллеи», некогда меня избавившего от одного очень сильного комплекса неполноценности (но об этом в конце).


( Read more... )

1.в детстве пасла гусей и козу;
2.в 13 лет, не умея плавать и обманув, записалась в байдарочную секцию и тонула без тренера на середине Днестра перед байдарочной станцией, после первых 4-х самостоятельных 10-км ходок;
3. закончив пединститут, поурочные планы писала со страшными мученьями, так как не могла никак не могла придумать эту долбанную третью воспитательную цель урока;
4.не могу жить без собаки;
5. мечтала о вольной холостой жизни, а 29 лет оттарабанила в законном браке, взяв на содержание мужа-неумейку и бездельника;
6. сама всегда чинила утюги и др. бытовые электроприборы с вилками и забивала гвозди в квартире;
7.заглянула ТУДА во время неудачных вторых родов и клинической смерти;
8. моей соседкой 12 лет была тезка, родившаяся со мной в один год, день и с разницей где-то в пару утренних часов, но я родилась в Киргизии, а она – в Питере. Удивительные некоторые совпадения поворотных моментов судеб: отцы, связанные с авиацией и любящие поэзию; педагогическая стезя, замужество, рождение детей (вплоть до неудачных вторых родов), болезни, длительный брак и уход от мужа, даже любовь к собакам… Вот и не верь в астрологию!

Передать эстафету и погрузить в печальные воспоминания еще несколько человек не беру на себя ответственности.

Если я бомжом вытянула в СПб прошлый кризис не одна, а с неработающим мужем, дочерью-студенткой, собакой и тремя кошками, то в этот если не наживусь,то как-нибудь себя, спаниэля и кота прокормлю.

Как для Вас закончится кризис?

Вы использовали кризис в своих корыстных целях. Есть такие люди – очень корыстные, которые даже кризис могут приспособить для зарабатывания денег. Похоже, Вы относитесь именно к этой группе.Да, вначале могло быть сложновато, но Вы очень быстро поняли, где открываются новые возможности и перспективы.В общем, мало того, что Вы пережили кризис, так еще и сумели неплохо подзаработать за его счет.

Пройдите тест: Как для Вас закончится кризис?

Начало здесьhttp://veraalek.livejournal.com/71509.html?mode=reply
Безумный волк
(монолог в лесу)( Read more... )

так охарактеризовал Заболоцкого Тарковский. Ценя Заболоцкого, я, однако, никогда особенно в него не вчитывалась. А тут недавно получила заказ проанализировать несколько его ст-ий. Разобрала, но заказчик проявил себя ч-ком, к-рому нельзя доверять. Появились сильные подозрения, что мой труд будет просто опубликован без ссылок на меня.Я, конечно, много в своей жизни работала "на того парня", но скольки ж можно быть дурой? Поскольку единственная возможность избежать плагиата, первенство публикации, то и решила вас ознакомить с этими результатами моего внепланового труда.

МЕРКНУТ ЗНАКИ ЗОДИАКА

( Read more... )